Яндекс.Погода

четверг, 29 октября

облачно с прояснениями+3 °C

Доктор Лида и Берёзка

18 июня 2018 г., 20:34

Просмотры: 385


Более 700 тысяч медицинских работников трудились на фронтах Великой Отечественной войны.
Около 90 тысяч из них погибли, 47 человек удостоены звания Героя Советского Союза. Благодаря труду фронтовых медиков были спасены около 20 миллионов раненых бойцов. В честь Дня медработника, в рубрике «Фотохроника – на пути к Победе», мы подготовили для вас две истории о героических женщинах – хирурге и медсестре...

До самого победного дня

Летом 42-го Лида Точилкина закончила Саратовский мединститут. Получать дипломы девушки пришли в лучших своих платьях. Случилось так, что в них же, не попрощавшись с родными, они отправились на фронт.

В числе двадцати выпускниц она получила направление под Москву. По пути попали под обстрел, и их осталось вдвое меньше: кто погиб, кого ранило…

До части, километров сорок, Лида добиралась пешком, в туфельках на каблучках. Когда пришла, бойцы ей пояснили: по эту сторону оврага – наши, на другой – немцы.

На земле у блиндажа лежали человек пятнадцать раненых. Медсестра Машенька бросилась её обнимать, обрадовалась новому хирургу, прежний погиб...

Надела на платье халат и начала работать... до самого победного дня. В родном 738-м полку 134-й стрелковой дивизии её называли доктор Лида.

Вот лишь несколько её фронтовых воспоминаний.

«Полковой медпункт устраивали как можно ближе к передовой, бывало, что в 400–500 метрах от поля боя. Помню, рядом раздался взрыв, раненого сбросило с операционного стола, а меня ударило о косяк. Поняла, что руки, ноги целы, голова на месте, скомандовала: «Поднимайте раненого, продолжаем работать!»

...Если раненых было много, я выходила и смотрела, кого взять первым. На всю жизнь запомнила такой эпизод.

Вижу раненого, у него нога оторвана, так он культю поднял и к дереву прислонил, чтобы кровь меньше текла. Я на него показала: «Немедленно!» А он в ответ: «Доктор, возьмите первым моего друга…» Взяла их обоих. У меня же два стола было: на одном оперирую, а на другом Машенька заканчивает, перевязывает.

Научилась спать стоя. Пока меняли раненых, дремала, прислонившись к косяку двери. А ещё, при ходьбе на марше, шла, за телегу держалась и спала…

...Бывало, идём в дождь или снег, грязь, все ноги мокрые. На привале подойдёт какой-нибудь солдат, обычно пожилой: «Доктор Лида, у тебя же все ножки мокрые. А ну-ка снимай свои сапоги! Пока я их почищу и посушу, ты подержи ножки в моей шапке…»

Когда на марше начиналась бомбёжка, нас с Машей толкали в самую большую воронку, а сверху ребята прикрывали нас собой…

Однажды мы попали в окружение. Командир полка приказал: «Бегите с Машей в рощу!» А меня раненые за халат держат: «Не оставляйте нас...» Конечно, не оставила! И все, кто мог держать оружие, организовали круговую оборону. Подоспели наши и немцев отогнали.

На Висле я по-настоящему заглянула смерти в глаза. Меня вызвал командир полка: «На той стороне очень много раненых, а помочь им некому...» Срочно загрузили в резиновую лодочку побольше лекарств. Плыть пришлось мне одной.

Немцы бьют, наши прикрывают, кругом фонтаны от взрывов… Лодку залило водой, а я гребу изо всех сил и думаю: «Солнышко, я тебя вижу, наверное, в последний раз!» А потом уже и думать перестала, решила, будь что будет. И когда почти доплыла, двое бойцов бросились в воду и быстро вытащили меня с этой лодочкой.

Потом целый день под непрерывным обстрелом помогала раненым, а в перерывах подносила мины к миномётам. Только ночью к нам переправился весь полк, и под его натиском немцы бросились бежать.

...Когда объявили, что Берлин взят, боже мой, как все радовались! А мы с Машей у себя в санчасти сели на пол и плакали навзрыд: к нам только что принесли двоих тяжелораненых ребят, а мы ничем не могли им помочь. Они умирали у нас на глазах, не зная, что война закончилась…

За всё время на фронте это был единственный раз, когда я плакала».


Взяла в плен аса

«Наши улетели к партизанам, а я осталась дежурить на лесном аэродроме в палатке, ожидая самолёта с ранеными. Летали, в основном, ночью. Вдруг днём слышу гул. По звуку вроде бы самолёт наш, звоню стартёру, чтобы дал ракету и зажёг посадочное «Т» – посадку разрешаю.

Самолёт сел. Рулит к моей палатке, а на фюзеляже фашистские знаки. Что делать? Я тут одна, техники от меня в 300-400 метрах. Прикинула: если лётчик один, возьму в плен. А если с ним бортинженер или штурман, то меня убьют.

Самолёт рулит на малых оборотах, и я, недолго думая, прыгаю на крыло и направляю пистолет в кабину пилота с криком: «Хэндэ хох!» Лётчик растерялся, руки поднял. Я ему командую: «Шнель, шнель», показываю – вылезай!

Немец оказался разведчиком: облетал линию фронта, фотографировал наши позиции и фиксировал немецкие. Воевал он во Франции, а потом и на Восточном фронте, имел награды. В общем, был он «асом». Перед полётом хватил «шнапса» и сбился с маршрута.

Когда он попросил командира полка показать ему девушку, которая взяла его в плен, тот согласился. Я пришла, худенькая такая (вес мой тогда был 48 кг). У меня была длинная коса, светлые волосы. Не случайно в полку меня звали Берёзкой.

Как оказалось, пленный был единственным сыном у матери: такой симпатичный, молодой. Мне его стало очень жалко. Я обратилась к командиру с просьбой покормить его обедом. Мне разрешили.

Потом его отправили в Москву. Собранные им разведданные оказались очень ценными. Меня наградили орденом Красной Звезды».

Наталия Подольская